Версия сайта для слабовидящих
Санкт-Петербургская классическая гимназия №610
школаучебалюдипартнерыдосугфотобанкфорум
  уроки латыни          

Уинстон Черчилль
Из книги «Моя молодость» (1930); пер. с англ. Вероники Никитиной (выпуск 2002 г.)

<…> Мы прибыли в школу мрачным ноябрьским вечером [1881 г.]. Во время чаепития у директора моя мать беседовала с ним самым непринужденным образом; я же страшно боялся опрокинуть чашку и сразу же показать себя не с лучшей стороны. Уже при одной мысли о том, что мне придется остаться наедине с незнакомыми людьми в этом огромном, внушающем ужас здании, я чувствовал себя глубоко несчастным. В конце концов, мне было лишь семь лет и я был так счастлив в детской со своими замечательными игрушками: настоящей паровой машиной, волшебным фонарем и почти стотысячной армией солдатиков! Теперь же меня ожидали одни только уроки: семь-восемь часов занятий каждый день, кроме редких выходных и праздников да разве еще футбола или крикета.

Когда последние звуки матушкиного экипажа замерли вдали, директор предложил передать ему все имевшиеся у меня деньги. Я протянул свои три полукроны, которые были, как и положено, внесены в учетную книгу. Мне сообщили, что время от времени в школе бывает «лавка», где продается все необходимое. Там я смогу купить то, что захочу, на сумму, не превышающую семи шиллингов и шести пенсов. Затем, покинув кабинет директора, мы перешли в более унылую часть дома, где располагались классы и спальни учеников. Меня провели в класс и заставили сесть за парту. Все другие мальчики были на улице, и я оказался один на один с учителем. Он достал тощую книжку в болотного цвета переплете, набранную разными шрифтами, и спросил:

— Ты ведь никогда раньше не учил латынь?

— Нет, сэр.

— Это латинская грамматика. — Он открыл замусоленную страницу и, ткнув пальцем в несколько слов, обведенных в рамку, сказал: — Ты должен выучить вот это. Я вернусь через полчаса и проверю твои знания.

Представьте себе, с каким замиранием сердца я в тот пасмурный вечер воззрился на первое склонение.

Что бы это могло означать? Был ли в этих словах хоть какой-нибудь смысл? Они казались мне совершенной абракадаброй. Но один выход все же оставался — выучить наизусть. И я в тоске стал пытаться запомнить задание, с виду больше похожее на головоломку.

В назначенное время учитель вернулся.

— Выучил? — спросил он.

— Думаю, да, сэр, — и я отбарабанил урок.

Учитель был так доволен, что я осмелился задать вопрос:

— А что это значит, сэр?

— То, что написано. Mensa — это стол. Mensa — существительное первого склонения. Всего склонений пять. Ты выучил единственное число первого склонения.

— Но что это значит? — повторил я.

— Mensa означает «стол».

— Тогда почему mensa также означает «о, стол», — допытывался я, — и что такое «о, стол»?

— Mensa «о, стол» — это звательный падеж, — ответствовал он.

— Но почему все-таки «о, стол»? — настаивал я с искренним любопытством.

— Ты говоришь «о, стол!», когда обращаешься к столу, взываешь к нему… — И, заметив, что я не понимаю, он прибавил: — Ты мог бы использовать это обращение, разговаривая со столом.

— Но я никогда не делаю этого! — выпалил я с неподдельным изумлением.

— Если ты будешь дерзить, тебя накажут, и, должен заметить, престрого.

Так состоялось мое первое знакомство с древними языками, которые, как я узнал впоследствии, принесли многим нашим умнейшим мужам столько пользы и утешения. <…>

(W. S. Churchill. My Early Life / Ed. A. Scotland. London, 1958. P. 16–19; рус. пер. печатается по: Уинстон Черчилль и первое склонение // Абарис. № 2. 2001. С. 44–45)

«Ученье — свет, а неученье — тьма»

А. Суворов,
генералиссимус